В холодном ноябре 1977 года Москва встретила их ледяным молчанием. Билли и Твила, совсем недавно приехавшие в советскую столицу вслед за мужьями-дипломатами, теперь остались одни. Официальные телеграммы из советского МИДа говорили о несчастном случае — автомобильная авария под Горьким, плохие дороги, скользкий асфальт. Но в этих сухих строчках не было ни слова о том, что оба мужчины возвращались с одной и той же секретной встречи, о которой не знало даже руководство посольства.
Тишина в их квартирах на Кутузовском проспекте стала невыносимой. Именно тогда к ним по отдельности пришли люди, представившиеся аналитиками из Вашингтона. Разговор был негромким, без эмоций. Им предложили не просто помощь в расследовании, а конкретную работу. «Ваше знание быта, ваши связи, ваше присутствие здесь — бесценны», — сказал один из них, глядя куда-то мимо. Это была вербовка, оформленная как сочувствие. И они, две женщины, потерявшие всё в чужой стране, согласились. Не из патриотизма, а из потребности узнать правду, какой бы горькой она ни была.
Их первые задания казались незначительными: запомнить маршруты служебных машин, отметить, кто из сотрудников советских учреждений задерживается на работе, подслушать обрывки разговоров в очереди за дефицитными товарами. Но постепенно из этих разрозненных пазлов начала складываться тревожная картина. Билли, работавшая в архиве, обратила внимание на странную активность вокруг документов, связанных с поставками технологического оборудования. Твила, чаще бывавшая на светских приёмах, уловила нервозность в разговорах некоторых военных атташе о новых системах безопасности на оборонных заводах.
Они начали обмениваться заметками, рискуя нарушить все правила конспирации. Их объединяла не только общая потеря, но и растущее подозрение: гибель их мужей не была случайностью. Это был чёткий сигнал, предупреждение или часть чего-то большего. В отчётах для своих новых кураторов они осторожно намекали на эту связь, но из Лэнгли приходили лишь указания продолжать сбор информации. Стало ясно, что они — маленькие винтики в большой игре, и истинная цель их работы от них скрывается.
Перелом наступил, когда Твила, просматривая старые фотографии, нашла снимок, сделанный её мужем за неделю до гибели. На заднем плане, среди деревьев в парке, был виден человек, с которым он, по её воспоминаниям, в тот день коротко разговаривал. Этим человеком оказался не советский чиновник, а шведский инженер-электронщик, чьё имя несколько месяцев назад всплывало в сводке о возможной утечке западных технологий. Внезапно всё обрело смысл. Их мужья наткнулись на след сложной операции по передаче секретов, операции, в которой были замешаны не только советские спецслужбы, но и кто-то по ту сторону железного занавеса.
Теперь их миссия изменилась. Это было уже не просто выполнение заданий ЦРУ. Это стало личным расследованием. Они понимали, что идут по опасному пути, где одна неверная тень, один лишний вопрос могли привести к тому, что их имена исчезнут так же внезапно, как и имена их мужей. Но отступать было поздно. Правда о заговоре, стоившем им самого дорогого, была спрятана где-то здесь, в сердце холодной Москвы, среди шепота на кухнях, скрипа канцелярских печатей и невидимых чернил на безобидных с виду документах. И они были готовы идти до конца, чтобы её найти.
