В подземном мире, уходящем на сотни метров вглубь земли, обитает последнее человечество. Четырнадцать десятков уровней стали домом для десяти тысяч душ, спасшихся от того, что случилось наверху. Они не помнят солнца, не чувствуют ветра. Их реальность ограничена металлическими стенами, гулом систем жизнеобеспечения и строгими законами, которые не обсуждаются.
Главный закон прост и суров: выход запрещён. Навсегда. Воздух за пределами бункера — это яд. Поверхность — это мёртвая пустошь. Таковы непреложные истины, в которых не сомневается никто. Эти знания поддерживаются ежедневными трансляциями. На огромных панелях, установленных в общественных зонах, жители видят то, что видят внешние камеры. Статичные, вечно серые кадры. Ни деревца, ни движения, лишь камни и пыль под блёклым, безжизненным небом. Эта картина — их окно в мир, и оно показывает лишь смерть.
Жизнь в глубине подчинена чёткому распорядку. Люди работают, поддерживая хрупкий баланс сложных механизмов, распределяют скудные ресурсы, воспитывают детей в духе абсолютного послушания. Вопросов о внешнем мире не задают. Любопытство здесь — опасная болезнь, а стремление к неизвестному приравнивается к безумию. Общество функционирует как единый организм, где каждый винтик знает своё место. Развлечений мало, надежды — ещё меньше, но есть стабильность. Есть уверенность в завтрашнем дне, пусть и таком же, как вчера.
Однако даже в самой прочной системе иногда возникает тихая трещина. Не все могут до конца заглушить в себе память о другом существовании. Шёпотом, украдкой, из поколения в поколение могут передаваться смутные истории. Не о зелёных лесах и синих реках — эти понятия стёрлись, — а о простом ощущении пространства. О том, что небо когда-то меняло цвет. Что воздух мог быть не только фильтрованным, но и... разным. Эти мысли опасны. Их гонят прочь, как кошмар.
Повседневность состоит из рутины. На нижних уровнях шумят заводские цеха, перерабатывающие отходы и создающие необходимые детали. На средних — расположены жилые сектора, школы, медпункты. Чем выше уровень, тем привилегированнее статус его обитателей и тем ближе к тем самым экранам, показывающим пустоту. Но никто не стремится на самый верх, к герметичным шлюзам, ведущим наружу. Эта дверь — не цель, а символ конца. Её охраняют не просто механизмы, а вековой страх, вбитый в сознание.
Так и течёт жизнь, измеряемая не сменами дня и ночи, а циклами рабочих смен и периодами отдыха. Мир снаружи мёртв, и это — основа всего мироустройства. Пока камеры транслируют серый покров, а системы подают воздух, люди будут жить здесь, в своём стальном коконе, веря, что спасение — это их вечное заточение. Будущее представляется бесконечным повторением настоящего. И, возможно, это единственный способ сохранить то, что осталось от человечества — его осторожный, послушный, выживший осколок.
